dilettant_ka (dilettant_ka) wrote,
dilettant_ka
dilettant_ka

Categories:

Хождение к варварам, или Вечное путешествие маркиза де Кюстина (часть 1)

К.Г.Мяло
"Москва", 1996, № 12
http://russia-west.ru/viewtopic.php?id=477

Судьба книги Астольфа де Кюстина "La Russie en 1839" настолько неординарна, а сама она сыграла и продолжает играть такую роль в системе отношений Россия — Запад, что можно лишь удивляться практическому отсутствию специально ей посвященных исследований. Тотчас же по своем выходе она превратилась в предмет резко выраженного эмоционального, а потому отметающего всякую объективность отношения, восторженного в Европе и в "оппозиционной" России, болезненно уязвленного со стороны России государственно-патриотической.
Однако последняя, с полностью провалившимся сочинением Николая Греча, больше не предпринимала попыток не только вступить в дискуссию, но и просто разобраться в том явлении, которым стало сочинение маркиза, после едва лишь трехмесячного путешествия по России на полтораста лет обретшего статус непререкаемого авторитета по делам "вечной России". Даже больше — верховного судьи, раз и навсегда вынесшего ей не подлежащий обжалованию приговор.
Эту как бы само собой подразумевающуюся несомненность кюстиновского авторитета парадоксальным образом совсем недавно подтвердил, желая опровергнуть суждения маркиза о России, редактор "Континента" писатель Владимир Максимов. При очередном восхождении де Кюстина — при очередном повороте русской истории — на нашем горизонте он попытался уменьшить впечатление от готовящейся к переизданию книги, заявив: "Мало кто знает, что спустя десять лет Кюстин написал о России совершенно наоборотную книгу"[1].
Никакой "наоборотной книги" Кюстин не писал; напротив, в 1855 году, за два года до своей смерти и уже в разгаре Крымской войны, переиздал свое сочинение, тем самым еще раз подтвердив — а в предисловии, на чем я остановлюсь ниже, и специфическим образом, в свете грядущей войны, развив — свой взгляд на Россию. Но аргументация Максимова — выразительное подтверждение почти мистического авторитета де Кюстина, как будто даже и опровергнуть последнего можно только его собственными устами.
По сути дела, Европа здесь столкнулась с явлением еще новым для себя, с жанром, которому великое будущее было уготовано лишь в следующем веке. С жанром политической публицистики, тяготеющей по своей семантике к мифу[2], с последующим превращением этого мифа в политический факт огромного значения и обоснование конкретных политических действий. Триумфу де Кюстина в Европе сопутствовал страстный интерес к нему в России. То общественное мнение, которое традиционно именовалось "прогрессивным", с восторгом, так болезненно поражавшим еще Пушкина при виде энтузиазма, высказываемого "передовой молодежью" в связи с известиями о русских неудачах в Польше, приняло вынесенный России приговор. Хрестоматийной на много десятилетий вперед стала герценовская фраза о "самой занимательной книге, когда-либо написанной иностранцем о России".
И это при фактически полном отсутствии изданий кюстиновской книги в России! Первый неполный ее перевод-изложение, сопровождаемый зато обширными комментариями и выражениями чувств (восторженных) переводчика и редактора издания В.Нечаева, вышел в свет в 1910 году под названием "Николаевская эпоха. Воспоминания французского путешественника маркиза де Кюстина".
О духе этих комментариев, о заведомом согласии с мнением "французского путешественника" свидетельствует уже предваряющая текст редакционная ремарка: "... Его воспоминания напрашиваются сами собою на параллель со знаменитыми письмами Чаадаева". И, словно опасаясь, что читатель все-таки не воспримет должным образом все сказанное маркизом, В.Нечаев уже от себя предпосылает всему изложению знаменательный эпиграф:
"Это (московиты) — народ, рожденный для рабства и свирепо относятся ко всякому проявлению свободы; они кротки, если угнетены, и не отказываются от ига... Даже у турок нет такого унижения и столь отвратительного преклонения перед скипетром своих оттоманов". Иоанн Барклай. 1582–1621 гг.
Следующий также неполный перевод книги де Кюстина увидел свет в 1930 году в издательстве Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Тексту де Кюстина здесь было предпослано обширное предисловие С.Гессена и Ан. Предтеченского, достаточно информативное, но вместе с тем расставлявшее должные акценты в духе своего времени: журившее французского путешественника за недостаточное внимание к жизни народа, но в общем чрезвычайно высоко оценивавшее то, что, по мнению авторов, было сокрушительной критикой самодержавия.
Того же, что главным предметом критики, болезненно напряженного внимания и граничащих с фобией страхов де Кюстина являлось не столько самодержавие, сколько сама Россия, авторы, похоже, не заметили.
Зато это очень хорошо заметили сотрудники американского посольства в Москве, Филлис Пени Колер и ее муж, с февраля 1947 и по июль 1949 года работавшие в СССР и здесь, по случаю, купившие в одном из московских букинистических магазинов то самое издание общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Конечно, эти политкаторжане и ссыльнопоселенцы, предпринимая свой труд, надо думать, и не догадывались, какую роль сыграет изданная ими книга в оформлении идеологии и технологии холодной войны против СССР!
Книга произвела на супругов Колер и их коллег ошеломляющее впечатление. "... Мы были потрясены, — вспоминает Филлис, — этим столетней давности анализом, дающим ключ к нашему нынешнему опыту. Мы все то и дело повторяли, что записки маркиза о России должны быть прочитаны всеми людьми на Западе..."[3]. Равным образом, то и дело высказывались сожаления по поводу отсутствия качественного перевода, что делало книгу де Кюстина недоступной для англоязычного читателя. И вот уже по возвращении в Штаты, после вечера, проведенного у генерала Беделла Смита (известного разведчика — такова еще одна форма симбиоза литературы и политики), подсказавшего ей мысль о переводе, Филлис Колер решила сама взяться за эту работу, которую и выполнила, по ее собственным словам, "с истинно миссионерским рвением"[4].
Таким образом, в 1951 году англоязычный, и прежде всего — американский, читатель получил текст де Кюстина, столь же неполный, что и русское издание 1930 года, но зато с выразительным подзаголовком "Journey for our Time" (что можно перевести и как "актуальное путешествие", и как "путешествие, поучительное для нашего времени", и не менее выразительными, от переводчицы, названиями глав: "Постоянный заговор улыбок", "Тайная жизнь России", "Кремль — шедевр деспотизма" и т.д.
Если же принять во внимание, что Франция уже в 1946 (!) году поспешила переиздать сочинение де Кюстина под названием "Lettres de Russie" (Les Editions de la Nouvelle France) и что мотивы такой поспешности более чем прозрачны, то роль маркиза в идеологическом — уместнее будет сказать мифологическом — обеспечении холодной войны против России — СССР придется признать не меньшей, нежели та, что была сыграна и накануне Крымской войны.
Да что там, перед маркизом снимает шляпу сам Збигнев Бжезинский, в сопроводительной аннотации к переводу Филлис Колер писавший: "Ни один советолог еще ничего не добавил к прозрениям де Кюстина в том, что касается русского характера и византийской природы русской политической системы. В самом деле, чтобы понять современные советско-американские отношения во всех их сложных политических и культурных нюансах, нужно прочитать всего лишь две книги: "О демократии в Америке" де Токвилля и кюстинское "Актуальное путешествие".
Что до "крестного отца" издания 1951 года, Уолтера Беделла Смита, то он в предисловии к нему писал, подчеркивая глубинное тождество России и СССР: "...Захватывающий и поучительный опыт — знакомство с маркизом де Кюстином. Здесь мы встречаем красочные, драматичные и точные описания России и русских... Здесь перед нами политические наблюдения столь проницательные, столь вневременные, что книга может быть названа лучшим произведением, когда-либо написанным о Советском Союзе (так! — К.М.). С ее помощью мы можем воистину оценить, до какой степени сталинский режим вращает стрелки часов назад в России"[5]. Когда Запад переживал Ренессанс, эпоху великих географических открытий, Реформацию, промышленную революцию, продолжает генерал, русские прозябали "в отвратительном невежестве и социально-экономическом рабстве под игом царей". Отсюда полная неусвоенность ими идеалов Запада. Правда, позже у бедняг появились Пушкин, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов, Чайковский, Римский-Корсаков, которые отчасти познакомили их с достижениями и духом западной цивилизации, но в эпоху де Кюстина эти люди еще не творили в России, полностью отрезанной от просвещения, так что не надо упрекать его за мрачность красок, заключает Смит[6]. Если учесть, что Пушкин погиб, был убит соотечественником де Кюстина еще за два года до прибытия последнего в Россию и что де Кюстин, по настоянию своих русских знакомых познакомившийся с несколькими произведениями поэта в переводах, не нашел в них ничего достойного внимания, то уж само по себе это беззастенчивое, даже какое-то простодушно-откровенное игнорирование хронологии и фактов русской истории и культуры можно счесть свидетельством того, как мало политический миф вообще опирается на факты. И, следовательно, сколь бессмысленно пытаться бороться с ним, опираясь и ссылаясь на факты[7]. Его истоки и сила его влияния находятся совсем в иной области.
Не покинул нас де Кюстин и с началом новых времен, вошедших в историю под именем "перестройка".
В 1989 году на английском языке увидело свет новое — и на сей раз полное — издание "вечного путешествия" под не менее выразительным подзаголовком: "Царская Империя. Путешествие по Вечной России"[8]. Предпосланное историком Дэниэлом Бурстином предисловие особенно чутко входило в положение Горбачева, взявшего на себя тяготы реформирования этой тысячелетиями неизменной России. Ибо, если маркиз был в ней всего лишь около трех месяцев, он "угадал тысячелетие позади и столетие впереди своего времени... Кюстин может исцелить нашу современную политическую близорукость. Его вдохновенный и красноречивый рассказ напоминает нам, что под покрывалом СССР все еще скрывается Россия — наследница Империи Царей"[9]. Неиссякающую политическую актуальность сочинения де Кюстина подчеркивает и то, что за перо, дабы написать и свое предисловие к изданию 1989 года, взялся сам Джордж Кеннан, долгое время — посол США в СССР и один из крупнейших, наряду с Бжезинским и Биллингтоном, советологических авторитетов. Правда, Кеннан всегда, в отличие от Бжезинского, имел репутацию далеко не самого враждебного к нашей стране человека. Но тем показательнее, до какой степени и он находится под обаянием кюстиновской интерпретации "Вечной России".
Однако подлинным шедевром политического мифотворчества и соответствующей плакатно яркой и лозунгово сжатой упаковки и подачи этого мифа (что само по себе является обязательным элементом жанра) можно считать традиционную аннотацию – advertising на супере издания. Она заслуживает того, чтобы привести ее целиком: "За и под новостями из Советского Союза и за экстазом гласности (в тексте "glasnost") покоится Вечная Россия, продукт долгих столетий автократизма и тысячелетия восточного христианства, простирается крупнейшая нация на земле, раскинувшаяся на два континента..."
Указание на "восточное христианство" как один из истоков несовершенств "Вечной России" уже само по себе выразительно, но еще интереснее то, что "тысячелетие восточного христианства" каким-то образом смешивается в сознании издателей с "тысячелетием монгольской оккупации", ибо далее читаем: "Русский народ так же не может забыть тысячелетие монгольской оккупации, длительную экспансию в Европу и Азию, сакрализованность царской автократии, тождество государства и религии, традиции тайной полиции и жестокостей, как мы, американцы, не можем забыть века Хартии Вольностей, парламента. Билля о правах, гражданского права и конституции".
Тезис о "тысячелетней монгольской оккупации" принадлежит историку Бурстину, и это, равно как и уверенность генерала Смита в том, что Пушкин появился в России лишь после посещения ее де Кюстином, само по себе говорит о том, что для издателей и комментаторов речь и в самом деле идет о какой-то мифической стране, с иным счетом времени и лежащей в ином пространстве некой "мифологической географии".
Свой вклад в эту уникальную западную историографию России внес совсем недавно (Л.Г., 2.11.1993) и Джульетто Кьеза, хотя от него, столь давно живущего в России, можно было бы ожидать более внятных представлений об ее истории.
Как всегда, ключ к происходящему в этой загадочной стране дает де Кюстин. Сочувственно процитировав те строки де Кюстина, где он реформы Петра I возводит к окончанию монгольского ига, Кьеза добавляет от себя: "В этих строках все актуально..." Иными словами, как и для Бурстина и Бжезинского, целых три века русской истории для него просто не существуют, а православие как-то само собой отождествляются с "монгольским владычеством", то бишь "азиатчиной".
Разумеется, при таком подходе Запад будет вечно нуждаться в кюстиновской книге о "Вечной России", приобретшей значение некоего магического кристалла или волшебного зеркала, позволяющего разгадать тайны загадочной варварской страны. И — принять ее вызов, как, по мнению Дж.Кеннана, принял его де Кюстин, в котором поездка в Россию "пробудила рыцаря", готового защищать достоинство цивилизации.
Вот почему, подхватывает в свой черед Бурстин, "вопреки всем ухищрениям, вопреки усилиям русских сделать вид, будто книга никогда не существовала, она живет — странное зеркало, в котором отражается одна из самых загадочных наций мира"[10]. Похоже, не смотреться в это зеркало не может уже и сама Россия. Во всяком случае, едва просыпающаяся свободная печать сразу же выдала залп переизданий книги де Кюстина[11], и они отнюдь не залежались на прилавках.
Что до общественной реакции, то она, по сути дела, в смягченной форме повторила сценарий полувековой давности: уязвленность одних (помимо В.Максимова, очень эмоционально протестовала против новой актуализации де Кюстина З.Шаховская), мазохистское ликование других — и далее молчание, принимающее вид согласия с приговором.
Кажется, после Греча и Ксаверия Лабенского книга де Кюстина так и не становилась более предметом не то что опровержения (как я уже говорила, опровергать миф бессмысленно и заведомо безнадежно), но исследования, которое попыталось бы определить природу и истоки столь экстраординарной судьбы путевых заметок — жанра, необычайно популярного и изобильного во времена де Кюстина.

Часть 1 из 4-х. Продолжение следует...

Публикация от 22.11.2015
Tags: геополитика, либералы, перепост, русофобия
Subscribe

Posts from This Journal “русофобия” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments